Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым
дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,
на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц
на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что
на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Я, как матрос, рожденный и выросший
на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный
на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый
день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там
на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу
морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Сергей Сергеич, это вы ли!
Нет! я перед родней, где встретится, ползком;
Сыщу ее
на дне морском.
При мне служа́щие чужие очень редки;
Всё больше сестрины, свояченицы детки;
Один Молчалин мне не свой,
И то затем, что деловой.
Как станешь представлять к крестишку ли,
к местечку,
Ну как не порадеть родному человечку!..
Однако братец ваш мне друг и говорил,
Что вами выгод тьму по службе получил.
— Вы всё
на свете можете сделать, выкопаете хоть из
дна морского; и пословица давно уже говорит, что жид самого себя украдет, когда только захочет украсть.
Там обшивали досками челн; там, переворотивши его вверх
дном, конопатили и смолили; там увязывали к бокам других челнов, по козацкому обычаю, связки длинных камышей, чтобы не затопило челнов
морскою волною; там, дальше по всему прибрежью, разложили костры и кипятили в медных казанах смолу
на заливанье судов.
Вот, некогда,
на берегу
морском,
При стаде он своём
В
день ясный сидя
И видя,
Что
на Море едва колышется вода
(Так Море присмирело),
И плавно с пристани бегут по ней суда:
«Мой друг!» сказал: «опять ты денег захотело,
Но ежели моих — пустое
дело!
Он взглянул
на часы: два часа, пора ехать к Ольге. Сегодня положенный
день обедать. Он мало-помалу развеселился, велел привести извозчика и поехал в
Морскую.
Владимирские пастухи-рожечники, с аскетическими лицами святых и глазами хищных птиц, превосходно играли
на рожках русские песни, а
на другой эстраде, против военно-морского павильона, чернобородый красавец Главач дирижировал струнным инструментам своего оркестра странную пьесу, которая называлась в программе «Музыкой небесных сфер». Эту пьесу Главач играл раза по три в
день, публика очень любила ее, а люди пытливого ума бегали в павильон слушать, как тихая музыка звучит в стальном жерле длинной пушки.
По своему береговому, не совсем еще в
морском деле окрепшему понятию, я все думал, что стоять
на месте все-таки лучше, нежели ходить по морю.
На другой
день утром мы ушли, не видав ни одного европейца, которых всего трое в Анжере. Мы плыли дальше по проливу между влажными, цветущими берегами Явы и Суматры. Местами,
на гладком зеркале пролива, лежали, как корзинки с зеленью, маленькие островки, означенные только
на морских картах под именем Двух братьев, Трех сестер. Кое-где были отдельно брошенные каменья, без имени, и те обросли густою зеленью.
Вследствие колебания
морского дна у берегов Японии в бухту Симодо влился громадный вал, который коснулся берега и отхлынул, но не успел уйти из бухты, как навстречу ему, с моря, хлынул другой вал, громаднее. Они столкнулись, и не вместившаяся в бухте вода пришла в круговоротное движение и начала полоскать всю бухту, хлынув
на берега, вплоть до тех высот, куда спасались люди из Симодо.
Следующая фанзочка принадлежала капустоловам, а рядом с ней тянулись навесы из травы, под которыми сушилась
морская капуста. Здесь было много народа. Одни китайцы особыми крючьями доставали ее со
дна моря, другие сушили капусту
на солнце, наблюдая за тем, чтобы она высохла ровно настолько, чтобы не стать ломкой и не утратить своего зеленовато-бурого цвета. Наконец третья группа китайцев была занята увязыванием капусты в пучки и укладкой ее под навесы.
Дела о раскольниках были такого рода, что всего лучше было их совсем не подымать вновь, я их просмотрел и оставил в покое. Напротив,
дела о злоупотреблении помещичьей власти следовало сильно перетряхнуть; я сделал все, что мог, и одержал несколько побед
на этом вязком поприще, освободил от преследования одну молодую девушку и отдал под опеку одного
морского офицера. Это, кажется, единственная заслуга моя по служебной части.
На этом участке в Нахтоху впадают следующие реки: с левой стороны — Бия и Локтоляги с перевалами
на одну из прибрежных рек — Эхе. Из выдающихся горных вершин тут можно подниматься только до реки Малу-Сагды.
На подъем против воды нужно четверо суток, а
на сплав по течению — один
день. Янсели сказал, что по реке Нахтоху идет кета,
морская мальма и горбуша. Главная масса кеты направляется по реке Локтоляги, мальма поднимается до порогов реки Дагды, а горбуша — до реки Нунгини.
По контракту, заключенному в 1875 г.
на 24 года, общество пользуется участком
на западном берегу Сахалина
на две версты вдоль берега и
на одну версту в глубь острова; ему предоставляются бесплатно свободные удобные места для склада угля в Приморской области я прилегающих к ней островах; нужный для построек и работ строительный материал общество получает также бесплатно; ввоз всех предметов, необходимых для технических и хозяйственных работ и устройства рудников, предоставляется беспошлинно; за каждый пуд угля, покупаемый
морским ведомством, общество получает от 15 до 30 коп.; ежедневно в распоряжение общества командируется для работ не менее 400 каторжных; если же
на работы будет выслано меньше этого числа, то за каждого недостающего рабочего казна платит обществу штрафу один рубль в
день; нужное обществу число людей может быть отпускаемо и
на ночь.
Тут, в Мауке, издавна производится добыча
морской капусты, которую очень охотно покупают китайцы, и так как
дело поставлено серьезно и уже дало хороший заработок многим русским и иностранцам, то это место очень популярно
на Сахалине.
Г. Л. Дейтер писал в «
Морской газете» (1880 г., № 6), что будто бы некогда
на Амуре составилась компания рыбного промысла (из капиталистов), затеяли
дело на широких основаниях и сами себя угощали икрою, фунт которой им самим обходился, как говорят, от 200 до 300 рублей серебром.]
Доктор рассказал мне, что незадолго до моего приезда, во время медицинского осмотра скота
на морской пристани, у него произошло крупное недоразумение с начальником острова и что будто бы даже в конце концов генерал замахнулся
на него палкой;
на другой же
день он был уволен по прошению, которого не подавал.
Даже поселенцы толкуют, что эта местность во времена оны была
дном морским и будто гиляки теперь находят
на ней вещи с кораблей.
На севере Корсаковского округа, именно в Кусуннае, где добывают
морскую капусту, наблюдалось в году 149 ненастных
дней, а
на юге, в Муравьевском посту, 130.
Вахрушка не сказал главного: Михей Зотыч сам отправил его в Суслон, потому что ждал какого-то раскольничьего старца, а Вахрушка, пожалуй, еще табачище свой запалит. Старику все это казалось обидным, и он с горя отправился к попу Макару, благо помочь подвернулась. В самый раз
дело подошло: и попадье подсобить и водочки с помочанами выпить. Конечно, неприятно было встречаться с писарем, но ничего не поделаешь. Все равно от писаря никуда не уйдешь. Уж он
на дне морском сыщет.
— Что за рыба принесла тебе поклон от покойника?.. Тюлень
морской, что ли, с тобой разговоры водил? — захохотав недобрым смехом, сказал Марко Данилыч. — Сорока
на хвосте басню принесет, а он в самое нужное время бросает
дела и мчится сюда без хозяйского спросу!.. С ума ты, что ли, сошел?
— Зла не жди, — стал говорить Патап Максимыч. — Гнев держу — зла не помню… Гнев
дело человеческое, злопамятство — дьявольское… Однако знай, что можешь ты меня и
на зло навести… — прибавил он после короткого молчанья. — Слушай… Про Настин грех знаем мы с женой, больше никто. Если ж, оборони Бог, услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься —
на дне морском сыщу тебя… Тогда не жди от меня пощады… Попу станешь каяться — про грех скажи, а имени называть не смей… Слышишь?
— Какие ж это плоды-то
морские, сиречь черепокожные?.. Ты мне, родной, расскажи… Научи, Христа ради… Видал ты их, касатик?.. Отведывал?.. Какие
на вкус-то?.. Чудное, право,
дело!..
Мать Виринея утверждала, что это об орехах говорится, а Василий Борисыч того мнения держался, что черепокожные —
морские плоды, и сослался
на одну древлеписьменную книгу, где в самом
деле такое объясненье нашлось.
И до театра и после него (еще засветло) я проехал по Невскому и
Морским, и в памяти моей остался патруль жандармов, который я повстречал
на Морской около пешеходного мостика, где дом, принадлежащий министерству внутренних
дел.
А с утра по Невскому, по
Морским, по другим улицам и в центре, и
на окраинах разъезжали патрули жандармов. Этим только и отличалось масленичное воскресенье от последних
дней той же кутильной недели. Те же балаганы, катанье
на них, вейки-чухонцы, снованье праздного подвыпившего люда. Ничего похожего
на особые группы молодежи,
на какую-нибудь процессию.
В этом ресторане, в
Морской, я и прежде бывал, во время моего гнусненького падения и разврата, а потому впечатление от этих комнат, от этих лакеев, приглядывавшихся ко мне и узнававших во мне знакомого посетителя, наконец, впечатление от этой загадочной компании друзей Ламберта, в которой я так вдруг очутился и как будто уже принадлежа к ней нераздельно, а главное — темное предчувствие, что я добровольно иду
на какие-то гадости и несомненно кончу дурным
делом, — все это как бы вдруг пронзило меня.
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай целый
день, во зеленом саду
на гуляньях, во темных лесах
на катаньях и во всех палатах высокиих. Только спросит молода дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой добрый, любимый господин?» Отвечает лесной зверь, чудо
морское: «Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг». И не пугается она его голоса дикого и страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
И когда пришел настоящий час, стало у молодой купецкой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, ровно стало что-нибудь подымать ее, и смотрит она то и
дело на часы отцовские, аглицкие, немецкие, — а все рано ей пускаться в дальний путь; а сестры с ней разговаривают, о том о сем расспрашивают, позадерживают; однако сердце ее не вытерпело: простилась дочь меньшая, любимая, красавица писаная, со честным купцом, батюшкой родимыим, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, любезными, со прислугою верною, челядью дворовою и, не дождавшись единой минуточки до часа урочного, надела золот перстень
на правый мизинец и очутилась во дворце белокаменном, во палатах высокиих зверя лесного, чуда
морского, и, дивуючись, что он ее не встречает, закричала она громким голосом: «Где же ты мой добрый господин, мой верный друг?
На другой
день увидала она зверя лесного, чудо
морское при свете солнышка красного, и хоша сначала, разглядя его, испугалася, а виду не показала, и скоро страх ее совсем прошел.
Всякий
день ей готовы наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой
день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье с музыкою
на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и дорогу давали ей широкую, широкую и гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду
морскому; а и стала она
день ото
дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать
на стене его ответы и приветы словесами огненными.
Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро
дело делается, — захотелось молодой дочери купецкой, красавице писаной, увидеть своими глазами зверя лесного, чуда
морского, и стала она его о том просить и молить; долго он
на то не соглашается, испугать ее опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать; не токмо люди, звери дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися.
День проходит, как единый час, другой
день проходит, как минуточка, а
на третий
день стали уговаривать меньшую сестру сестры старшие, чтоб не ворочалась она к зверю лесному, чуду
морскому.
«Это вот каждый
день этак человек семь или восемь», говорит вам
морской офицер, отвечая
на выражение ужаса, выражающегося
на вашем лице, зевая и свертывая папиросу из желтой бумаги…
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он ползком,
на дне морском, где только мог, добывал работу для гражданок Дома; которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил часть своих уроков, — словом, в течение месяца всем достал занятий, кроме Бертольди, которая, как вышло
на поверку, хвастала своими трудами у какого-то известного ей московского пошляка-редактора.
Если бы воля ему была от Варвары Ивановны, он бы пособрал около себя всех племянников, племянниц, всех внучатных и четвероюродных, искал бы их, как Фамусов, «
на дне морском» и всем бы им порадел.
Потом, ранним утром, вышел он осторожно в
Морскую, призвал ломового извозчика, вынес с человеком чемоданчик и книги и поручил ему сказать, что он поехал
дня на два за город, надел длинный сюртук, взял трость и зонтик, пожал руку лакею, который служил при нем, и пошел пешком с извозчиком; крупные слезы капали у него
на сюртук.
— Нет, не в Петербург! — воскликнул, топнув даже ногой, Углаков. — Я сам только что из Петербурга и там бы разыскал их
на дне морском.
Сидя весь
день на палубе, она смотрела то
на бесконечную даль моря, то внимательно вглядывалась в странный для нее цвет
морской воды.
Что же касается до Смарагдушки, то пускай он, по молодости лет, еще дома понежится, а впоследствии, ежели богу будет угодно, думаю пустить его по
морской части, ибо он и теперь мастерски плавает и, сверх того, имеет большую наклонность к открытиям:
на днях в таком месте белый гриб нашел, в каком никто ничего путного не находил» и т. п.
— Денег теперь мне не надо. Безмозглые поляки выбрали меня казначеем одной из банд… Кое-что осталось… Послезавтра ты выедешь одна в Тихвин, скажешь своему мужу, что едешь
на богомолье… но одна, слышишь… Я буду тебя ждать
на первой станции от Москвы… Вот тебе моя воля… Не исполнишь… берегись… сыщу
на дне морском…
— Жить ли мне здесь или сбежать тайком, так как волею граф не выпустит, сегодня еще сказал мне, что не расстанется со мной до смерти, боюсь, и коли сбегу я,
на дне морском сыщет, власти-то ему не занимать стать.
Рыба была слишком велика для лоханки и лежала
на дне, завернув хвост. Ее чешуя отливала золотом, плавники были ярко-красного цвета, а от громадной хищной морды шли в стороны два нежно-голубых складчатых, как веер, длинных крыла.
Морской петух был еще жив и усиленно работал жабрами.
— Э, нет! — воскликнул генерал. — В корпусах другое
дело. Вон в
морском корпусе мальчишке скажут: «Марш, полезай
на мачту!» — лезет! Или у нас в артиллерийском училище: «Заряжай пушки — пали!» — палит! Есперка, будешь палить? — обратился он к сынишке своему.
Отыщет он Аграфену
на дне морском, и будет она хозяйкой у него в доме.
— Ю-но-шеству! — как бы вздрогнул Лембке, хотя, бьюсь об заклад, еще мало понимал, о чем идет
дело и даже, может быть, с кем говорит. — Я, милостивый государь мой, этого не допущу-с, — рассердился он вдруг ужасно. — Я юношества не допускаю. Это всё прокламации. Это наскок
на общество, милостивый государь,
морской наскок, флибустьерство… О чем изволите просить?
Передняя правая сторона была занята морем из настоящей воды — с заливами, проливами, бухтами, с коралловым островом в середине; сквозь стекло спереди можно было видеть
дно моря, коралловое основание острова,
морские звезды
на песчаном
дне.
Однако и с ним бывают прорухи.
На днях встречаю я его
на Морской; идет, понуривши голову, и, к величайшему удивлению… молчит! А это большая в нем редкость, потому что он так полон разговора, что ежели нет встречного знакомого, то он сам себе сообщает новости.
Во втором часу
дня он входил в общую залу ресторана Кюба,
на углу Большой
Морской улицы и Кирпичного переулка.